Джиган Это не всерьёз

Реальней сновидения и бреда,
Чуднее старой сказки для детей
Красивая восточная легенда
Про озеро на сопке и про омут в сто локтей.

И кто нырнёт в холодный этот омут,
Насобирает ракушек, приклеенных ко дну, —
Ни заговор, ни смерть его не тронут;
А кто потонет — обретёт покой и тишину.

Эх, сапоги-то стоптаны… Походкой косолапою
Протопаю по тропочке до каменных гольцов,
Со дна кружки заветные я соскоблю-сцарапаю —
Тебе на серьги, милая, а хошь — и на кольцо!

Я от земного низкого поклона
Не откажусь, хотя спины не гнул.
Родился я в рубашке из нейлона —
На шёлковую, тоненькую я не потянул.

Спасибо и за ту на добром слове:
Ношу — не берегу её, не прячу в тайниках,
Её легко отстирывать от крови,
Не рвётся, хоть от ворота рвани её — никак!

Я на гольцы вскарабкаюсь, на сопку тихой сапою,
Всмотрюсь во дно озёрное при отблеске зарниц,
Со глубины я ракушки, подкравшись, ловко сцапаю —
Тебе на ожерелие, какое у цариц!

Пылю по суху, топаю по жиже,
Я иногда спускаюсь по ножу…
Мне говорят, что я качусь всё ниже,
А я хоть и внизу, а всё же уровень держу!

Жизнь впереди — один отрезок прожит,
Я вхож куда угодно: в терема и в закрома.
Рождён в рубашке — бог тебе поможет,
Хоть наш, хоть удэгейский — старый Сангия-мама!

Дела мои любезные, я вас накрою шляпою,
Я доберусь, долезу до заоблачных границ.
Не взять волшебных ракушек — звезду с небес сцарапаю,
Алмазную да крупную, какие у цариц!

Нанёс бы звёзд я в золочёном блюде,
Чтобы при них вам век прокоротать,
Да вот беда — заботливые люди
Сказали: «Звёзды с неба не хватать!»

Ныряльщики за ракушками — тонут.
Но кто в рубахе — что тому тюрьма или сума:
Бросаюсь головою в синий омут —
Бери меня к себе, не мешкай, Сангия-мама!..

Но до того, душа моя, по странам по Муравиям
Прокатимся, и боги подождут-повременят!
Мы в галечку прибрежную, в дорожки с белым гравием
Вобьём монету звонкую, затопчем — и назад.

А помнишь ли, голубушка, в денёчки наши летние
Бросали в море денежку — просила ты сама?..
Так может быть, и в озеро те ракушки заветные
Забросил бог для верности — сам Сангия-мама?

Завиден мне полет твоих колес,
о мотороллер розового цвета!
Слежу за ним, не унимая слез,
что льют без повода в начале лета.

И девочке, припавшей к седоку
с ликующей и гибельной улыбкой,
кажусь я приникающей к листку,
согбенной и медлительной улиткой.

Прощай! Твой путь лежит поверх меня
и меркнет там, в зеленых отдаленьях.
Две радуги, два неба, два огня,
бесстыдница, горят в твоих коленях.

И тело твое светится сквозъ плащ,
как стебель тонкий сквозь стекло и воду.
Вдруг из меня какой-то странный плач
выпархивает, пискнув, на свободу.

Так слабенький твой голосок поет,
и песенки мотив так прост и вечен.
Но, видишь ли, веселый твой полет
недвижностью моей уравновешен.

Затем твои качели высоки
и не опасно головокруженье,
что по другую сторону доски
я делаю обратное движенье.

Пока ко мне нисходит тишина,
твой шум летит в лужайках отдаленных.
Пока моя походка тяжела,
подъемлешь ты два крылышка зеленых.

Так проносись! — покуда я стою.
Так лепечи! — покуда я немею.
Всю легкость поднебесную твою
я искупаю тяжестью своею.