Ellie Goulding Atlantis

Не спи, горнист, не спи!
Не все ещё окончились бои…
Нас ждут сраженья будущих веков,
Два полюса и шесть материков.

Не спи, горнист, не спи, горнист, не спи!
И веру в наше братство укрепи.
Предательство для нас страшней всего –
Один за всех и все за одного!

Зови, горнист, зови
Туда, где шли великие бои.
Ты видишь: алым светом озарён
Встаёт непокорённый Краснодон.

Зови, горнист, на подвиги зови
Во имя нашей дружбы и любви.
Для юных время звёздное пришло –
Один за всех и все за одного!

Труби, горнист, труби!
Надежда загорается вдали…
Клокочет в медном горле у трубы
Бессмертная мелодия борьбы.

Труби, горнист, великий сбор труби!
Мы подданные верные твои.
Мы вместе не боимся никого!
Один за всех и все за одного!

Открытые двери
Больниц, жандармерий,
Предельно натянута нить,
Французские бесы —
Большие балбесы,
Но тоже умеют кружить.

Я где-то точно наследил,
Последствия предвижу:
Меня сегодня бес водил
По городу Парижу,
Канючил: «Выпей-ка бокал!
Послушай-ка гитары!»
Таскал по русским кабакам,
Где — венгры да болгары.
Я рвался на природу, в лес,
Хотел в траву и в воду,
Но это был французский бес:
Он не любил природу.
Мы — как сбежали из тюрьмы.
Веди — куда угодно.
Пьянели и трезвели мы
Всегда поочерёдно.
И бес водил, и пели мы
И плакали свободно.

А друг мой — гений всех времен,
Безумец и повеса, —
Когда бывал в сознанье он,
Седлал хромого беса.
Трезвея, он вставал под душ,
Изничтожая вялость, —
И бесу наших русских душ
Сгубить не удавалось.
А то, что друг мой сотворил, —
От Бога, не от беса,
Он крупного помола был,
Крутого был замеса.
Его снутри не провернёшь
Ни острым, ни тяжёлым,
Хотя он огорожен сплошь
Враждебным частоколом.

Пить наши пьяные умы
Считали делом кровным.
Чего наговорили мы
И правым и виновным!
Нить порвалась — и понеслась!
Спасайте наши шкуры!
Больницы плакали по нас,
А также префектуры.
Мы лезли к бесу в кабалу,
С гранатами — под танки,
Блестели слёзы на полу,
А в них тускнели франки.
Цыгане пели нам про шаль
И скрипками качали,
Вливали в нас тоску-печаль —
По горло в нас печали.

Уж влага из ушей лилась,
Всё — чушь, глупее чуши,
Но скрипки снова эту мразь
Заталкивали в души.
Армян в браслетах и серьгах
Икрой кормили где-то,
А друг мой в чёрных сапогах
Стрелял из пистолета.
Набрякли жилы, и в крови
Образовались сгустки,
И бес, сидевший визави,
Хихикал по-французски.
Всё в этой жизни — суета!
Плевать на префектуры!
Мой друг подписывал счета
И раздавал купюры.

Распахнуты двери
Больниц, жандармерий,
Предельно натянута нить,
Французские бесы —
Такие балбесы!
Но тоже умеют кружить.