Ellie Goulding My Blood

I

Бог любви ликует в сердце,
И в груди гремят фанфары:
Венценосице виват!
Слава царственной Помарэ!

Эта родом не с Таити
(Ту муштруют миссионеры),
У Помарэ дикий нрав,
И повадки, и манеры.

К верноподданным выходит
Раз в четыре дня, и только,
Чтоб плясать в саду Мабиль,
И канкан сменяет полька.

Рассыпает величаво
Милость вправо, благость влево,
Вся — от бедер до ступней —
В каждом дюйме — королева!

Бог любви ликует в сердце,
И в груди гремят фанфары:
Венценосице виват!
Слава царственной Помарэ!

II

Танцует. Как она стройна!
Как изгибается она!
Прыжок, еще прыжок… о боже!
Готова вырваться из кожи.

Танцует. Руки вдруг сплела
И закружилась, как юла,
И замерла, как дух бескрылый…
О господи, пошли мне силы

Танцует. Смолкло все кругом…
Так перед Иродом-царем
Плясала дочь Иродиады,
И мы напрасно ждем пощады.

Танцует. Гнется до земли.
Что сделать мне? Скажи! Вели!
Казнить Крестителя! Скорее!
И голову дать Саломее!

III

Та, что ела черствый хлеб
По велению судеб,
Ныне, позабыв задворки,
Едет гордо на четверке.
Под баюканье колес
Мнет в подушках шелк волос,
Над толпой в окно смеется,
Что толпа пешком плетется.

О судьбе твоей скорбя,
Я вздыхаю про себя:
Ах, на этой колеснице
Ты доедешь до больницы,
Где по божьему суду
Смерть прервет твою беду,
Где анатом с грязной дланью,
Безобразный, с жаждой знанья,
Тело сладостное вмиг
Искромсает, как мясник.
Эти кони также скоро
Станут жертвой живодера.

IV

Смерть с тобой поторопилась
И на этот раз права, —
Слава богу, все свершилось,
Слава богу, ты мертва!

В той мансарде, где уныло
Мать влачила дни свои,
Вся в слезах она закрыла
Очи синие твои.

Саван сшила, сбереженья
За могилу отдала,
Но, по правде, погребенье
Пышным сделать не смогла.

Тяжкий колокол не плакал,
Не читал молитвы поп,
Только пес да парикмахер
Провожали бедный гроб.

Куафер вздыхает грустно,
Слезы смахивая с глаз:
«Эти локоны искусно
Я причесывал не раз!»

Ну а пес умчался вскоре
От убогих похорон.
Говорят, забыв про горе,
Он живет у Роз-Помлоц.

Роз-Помпон, дитя Прованса,
Так завистлива и зла,
О тебе, царица танца,
Столько сплетен собрала!

Королева шутки праздной,
Спас господь твои права,
Ты лежишь в короне грязной,
Божьей милостью мертва.

Ты узнала благость бога,
Поднял он тебя во мгле —
Не за то ли, что так много
Ты любила на земле!

Луна, моих отцов бесхитростных отрада,
Наперсница мечты, гирляндою цветной
Собравшая вокруг звезд раболепный рой,
О, Цинтия моя, ночей моих лампада!

Что видишь ты, плывя в воздушной синеве?
Восторги ль тайные на ложе новобрачном,
Поэта ль над трудом, в его раздумье мрачном,
Иль змей, резвящихся на мягкой мураве?

Под желтым домино, царица небосклона,
Спешишь ли ты, как встарь, ревнуя и любя,
Лобзать увядшие красы Эндимиона?

— Нет! Я гляжу, как грудь, вскормившую тебя,
Сын оскуделых дней, беля и притирая,
Над зеркалом твоя склонилась мать седая.