Денис Майданов Выше неба

I

В деревушке
Рачий брод
жили два соседа.
Что ни вечер,
у ворот
их текла беседа.
Сядут в ряд —
не разольешь
их водой колодезной:
— Как-то выколосит рожь,
да как-то обмолотится? —
Пошабашив,
под плетень
Клим бредет на бревна.
Пров маячит, словно тень,
в тот же час там ровно.
Оба —
в скобку стрѝжены,
оба —
ростом вровень,
у обоих — с рыжиной
бороды и брови,
у обоих — то ж в речах
сходство, как и в платье.
Словом, в чем их ни сличай —
как родные братья.
Сколько лет
и сколько зим
дружба
шла меж ними.
Отражался в Прове Клим,
Пров
светился в Климе.
Так бы им прожить весь век
в мире
да согласьи, —
да не может человек
жить без безобразия!
В город съездив раз
в поту,
наглотавшись пыли,
там газету «Бедноту»
для себя купили.
И статья в газете той
бросилась в глаза им.
Про
крестьянский
верный свой
выигрышный за́ем.
Пять
процентов,
вишь, растит
этот заем за́ год…
Эй, крестьянин!
Не грусти!
Деньги — впрах не лягут.
Прочитавши два раза́,
приумолкли други.
Первым Пров потом сказал:
«Мы на это туги!
Увещают так и сяк,
вижу,
нас в газете,
но, по-моему, — пустяк
увещанья эти.
Деньги ведь не падают,
словно с сосен шишки.
Так какого ж ляда
выну из кубышки?
Что мне чистить кирпичом
на вороне перья!
Не поверю нипочем
в эти суеверья!»
Клим молчал, молчал,
да вдруг —
как плюнет вбок
отчаянно:
«Эта речь — буржуя, друг,
а вовсе не крестьянина!
От кого нам хоронить
тощие излишки?
Вырастают, что ль, они
у тебя в кубышке?
Нас
сто миллионов человек,
коль скроем все кубышки,
то нашей власти и вовек
не наверстать убытки!
Если
будем так сидеть,
как на шее чирей, —
то как с нуждой нам совладеть?
Как мощь страны расширить?
Что тут спорить допоздна —
всех это касается:
двинет тот заём казна
в наше же хозяйство.
И для меня вопрос тут прост:
В билет деньгу!
Целее!
Пять про́центов
имею рост
на каждом на рубле я.
Да ведь
при случае таком
зачем мечтать о кладе ж?!.
Ты восемь гривен с пятаком
за рубль за целый платишь.
Уж я,
конечно,
не сглуплю,
не лошадь,
чтоб лягаться.
В совете
завтра же куплю
пятнадцать облигаций.
Ходи скорей сюда, жена!
Чулок из клети высучи.
Ведь может выиграть она
за рубль один —
до тысячи!
До копейки всё вложу.
Что им крыться в скрыне?
Всем заграницам
докажу,
с кем крестьянство ныне!» —
«Эк тебя разобрало́, —
фыркнул Пров на Клима, —
лезет парень
напролом
прямо двери мимо!
Нет, дружок, я не таков:
моя мошна — тугая.
Ищи попроще дураков,
словечками пугая.
Раздери хоть в крике рот,
моя губа — не дура».
И Пров от Климовых ворот
удалился хмуро.
С той поры —
вся дружба впрах.
Пуста стоит завалинка.
Пров в темноту уйдет на шлях,
а Клим союзит валенки.

II

Приключилась раз в деньгах
нужда у Клима
крайняя,
дожил до черного денька,
не глядя на старание…
Сгорела клуня, пал телок,
платить приспело продналог,
а цены —
лезут книзу.
Вот Клим
картошку поволок,
а Пров —
в лабаз пшеницу.
Да по дороге
спохватясь,
Клим
повернул кобылу.
«Зачем мне зря буравить грязь,
трудить напрасно силу,
в город мне зачем везти,
зря добро бросая,
ведь за налог
могу внести
я выигрышный за́ем.
А ведь при случае таком
совсем не так уж плохо
по восемь гривен с пятаком
платить
за рубль налога».
Так и сделал, как сказал,
своей доволен мыслью:
свалил картошку вновь в подвал
и в город двинул рысью.
Продналог там заплатил
займом без убытка
и возок подворотил
к банку очень прытко.
Там билет принять в залог
даже очень рады,
так что Клим с излишком смог
все купить, что надо.
Справил Клим свои дела,
воротился к дому.
Вот — видать уже села
скирды и солому.
Счастлив Клим —
беду избыл,
плуг привез из города.
Глядь —
у Климовой избы
вкруг сгрудились бороды.
«Почему такой затор?» —
кличет Клим парнишку.
«Да у дяди Прова
вор
сбузовал кубышку».
«Вот тебе и верный понт!» —
шамкнул дедка Ферапонт.
«Вот те вражья шутка!» —
взвизгнула Машутка.
Собрался весь Рачий брод,
шумен — что дуброва.
Сто советов каждый рот
дать готов для Прова.
Только Пров не чует свет,
увидавши Клима:
«Эх, давал мне друг совет,
пропустил я мимо!
Эх!
Как буду помирать,
не уймусь от жалобы,
вот списал бы номера —
черта б вор украл бы!
Вижу,
деньги в займе том
за стеной железною».
Клим,
хлестнувши пыль кнутом,
молвил:
«Соболезную!»
Он и впрямь жалел, простя
друга стародавнего.
А народ —
тех двух крестьян
примерял да сравнивал.

III

Стал, как тень, шататься Пров,
горестью терзаем,
покорил его без слов
наш крестьянский за́ем.
Стала осень на дворе,
Пров — желтей соломы.
А у Климовых дверей
гость из исполкома.
Носогрейки закурив,
бают то да это.
Гость, все новости раскрыв,
стал читать газету.
Клим —
глазком
по тиражу…
Ухмыльнулся:
дай, мол,
повернее погляжу,
нет моих ли займов?
Глядь:
пятнадцать — сорок шесть
верно, точка в точку…
Номер этот мой и есть,
кличь жену и дочку!
Клим гудит, как барабан,
голова —
в тумане:
«Хоть билет заложен в банк,
выйгрыш же в кармане!»
Вновь собрался Рачий брод
у счастливцевых ворот.
«Вот так вышел верный понт!» —
шамкнул дедка Ферапонт.
«Вот тебе и серия!» —
взвизгнула Лукерья.
Снова гомон, снова рты,
как ворота, расперты́.
Снова в город едет Клим.
Конь — худой и шаткий.
Ворочается к своим
на гладенькой лошадке.
Говорит он, что теперь
с каждою неделею
улучшаться будет, верь,
наше земледелие.
Что для каждого села,
где хозяйство худо,
банк поправит нам дела,
выдавая ссуду.
Что, с процентом возвратив
взятые гроши нам,
власть
через кооператив
всюду даст машины.
с Провом Клим
до темноты
вновь сидит на бревнах,
обсуждая «Бедноты»
ряд вопросов кровных.
Но теперь их различать
легче ребятишкам.
Климу:
«Выигрыш» кричат,
Прову ж вслед:
«Кубышка».
Чтоб тебя
порочить так
было бы нельзя им —
каждый лишний свой пятак
вкладывай-ка в за́ем.