2Pac Thug Passion

И Врангель и Колчак
усопли мирно оба.
Схоронят и других…
не бог, так время даст.
Но не усопла —
удесятерилась злоба
Советы окруживших
буржуазных государств…
Капиталисты европейские,
хозяева ученых,
купили
оптом
знание и разум.
И притаился
их
ученейший курчонок,
трудясь над новым
смертоносным газом.
Республика,
с тобой грозят
расправиться жестоко!
Работай так,
чтоб каждый по̀том вымок…
Крепите оборону,
инженер и токарь.
Крепи, шахтер,
газетчик,
врач
и химик!
Войну грядущую
решит
аэропланов рой.
Чтоб бомбовозы
города́ Союза
дырами не взрыли —
летающую мощь
не прекращая, строй!
Шуми по небесам
крылами
краснозвездных эскадрилий.
И день,
когда
подымут пушки зык
и поползет
землей
смертища газовая, —
встречай умело газ,
прекраснейший язык
под маской
смерти
с удовольствием показывая.
Не знаем мы
войны годов и чисел;
чтоб не врасплох пришла,
гремя броней и ковкой,
встречать
любую смерть
заранее учись,
учись владеть
противогазом и винтовкой.
При встрече с нами
заграничный туз
улыбкой вежливой
приподымает ус,
но случай
побороться
он не проворонит.
Рабочие,
крестьяне,
весь Союз —
и день и ночь
готовьтесь к обороне,
чтоб мог ежеминутно
наш Союз
на гром оружия
и на угрозу речью, —
на массу опираясь,
крикнуть:
«Не боюсь!
Врага,
не дрогнувши,
вооруженный встречу!»

Богиня красоты, любви и наслажденья!
Давно минувших дней, другого поколенья
Пленительный завет!
Эллады пламенной любимое созданье,
Какою негою, каким очарованьем
Твой светлый миф одет!

Не наше чадо ты! Нет, пылким детям Юга
Одним дано испить любовного недуга
Палящее вино!
Созданьем выразить душе родное чувство
В прекрасной полноте изящного искусства
Судьбою им дано!

Но нам их бурный жар и чужд и непонятен;
Язык любви, страстей нам более не внятен;
Душой увяли мы.
Они ж, беспечные, три цели знали в жизни:
Пленялись славою, на смерть шли за отчизну,
Всё забывали для любви.

В роскошной Греции, оливами покрытой,
Где небо так светло, там только, Афродита,
Явиться ты могла,
Где так роскошно Кипр покоится на волнах,
И где таким огнем гречанок стройных полны
Восточные глаза!

Как я люблю тот вымысел прекрасный!
Был день; земля ждала чего-то; сладострастно
К равнине водяной
Припал зефир: в тот миг таинственный и нежный
Родилась Красота из пены белоснежной —
И стала над волной!

И говорят, тогда, в томительном желаньи,
К тебе, как будто бы ища твоих лобзаний,
Нагнулся неба свод;
Зефир тебя ласкал эфирными крылами;
К твоим ногам, почтительно, грядами
Стремилась бездна вод!

Тебя приял Олимп! Плененный грек тобою
И неба и земли назвал тебя душою,
Богиня красоты!
Прекрасен был твой храм — в долине сокровенной,
Ветвями тополя и мирта осененный —
В сиянии луны,

Когда хор жриц твоих (меж тем как фимиама
Благоуханный дым под белый купол храма
Торжественно летел,
Меж тем как тайные свершались возлиянья)
На языке родном, роскошном, как лобзанье,
Восторга гимны пел!

Уже давно во прах твои упали храмы;
Умолкли хоры дев; дым легкий фимиама
Развеяла гроза.
Сын знойной Азии рукою дерзновенной
Разбил твой нежный лик, и грек изнеможенный
Не защитил тебя!

Но снова под резцом возникла ты, богиня!
Когда в последний раз, как будто бы святыни,
Трепещущим резцом
Коснулся Пракситель до своего созданья,
Проснулся жизни дух в бесчувственном ваяньи:
Стал мрамор божеством!

И снова мы к тебе стекаемся толпами;
Молчание храня, с поднятыми очами,
Любуемся тобой;
Ты снова царствуешь! Сынов страны далекой,
Ты покорила их пластической, высокой —
Своей бессмертной красотой!