Джиган Жизнь моя (и Полина Скай)

Я был и слаб, и уязвим,
Дрожал всем существом своим,
Кровоточил своим больным,
Истерзанным нутром.
И, словно в пошлом попурри,
Огромный лоб возник в двери
И озарился изнутри
Здоровым недобром.

Но властно дёрнулась рука:
«Лежать лицом к стене!»
И вот мне стали мять бока
На липком топчане.

А самый главный сел за стол,
Вздохнул осатанело
И что-то на меня завёл
Похожее на «дело».
И что-то на меня завёл
Похожее на «дело».

Вот в пальцах цепких и худых
Смешно задёргался кадык,
Нажали в пах, потом — под дых,
На печень-бедолагу.
Когда давили под ребро —
Как ёкало мое нутро!
И кровью харкало перо
В невинную бумагу.

В полубреду, в полупылу
Разделся донага,
В углу готовила иглу
Нестарая карга.

И от корней волос до пят
По телу ужас плёлся:
А вдруг уколом усыпят,
Чтоб сонный раскололся?!

Он, потрудясь над животом,
Сдавил мне череп, а потом
Предплечья мне стянул жгутом
И крови ток прервал.
Я было взвизгнул, но замолк —
Сухие губы на замок.
А он кряхтел, кривился, мок,
Писал и ликовал.

Он в раж вошёл — знакомый раж,
Но я как заору:
«Чего строчишь? А ну, покажь
Секретную муру!..»

Подручный — бывший психопат —
Вязал мои запястья,
Тускнели, выложившись в ряд,
Орудия пристрастья.

Я тёрт, и бит, и нравом крут,
Могу — вразнос, могу — враскрут,
Но тут смирят, но тут уймут —
Я никну и скучаю.

Лежу я голый как сокол,
А главный — шмыг да шмыг за стол,
Всё что-то пишет в протокол,
Хоть я не отвечаю.

Нет, надо силы поберечь,
А то ослаб, устал,
Ведь скоро пятки станут жечь,
Чтоб я захохотал.

Держусь на нерве, начеку,
Но чувствую отвратно:
Мне в горло всунули кишку —
Я выплюнул обратно.

Я взят в тиски, я в клещи взят —
По мне елозят, егозят,
Всё вызнать, выведать хотят,
Всё пробуют на ощупь.
Тут не пройдут и пять минут,
Как душу вынут, изомнут,
Всю испоганят, изорвут,
Ужмут и прополощут.

«Дыши, дыши поглубже ртом!
Да выдохни — умрёшь!» —
«У вас тут выдохни — потом
Навряд ли и вздохнёшь!»

Во весь свой пересохший рот
Я скалюсь: «Ну, порядки!
Со мною номер не пройдёт,
Товарищи-ребятки!»

Убрали свет и дали газ,
Доска какая-то зажглась —
И гноем брызнуло из глаз,
И булькнула трахея.
И он зверел, входил в экстаз,
Приволокли зачем-то таз…
Я видел это как-то раз —
Фильм в качестве трофея.

Ко мне заходят со спины
И делают укол…
«Колите, сукины сыны,
Но дайте протокол!»

Я даже на колени встал,
Я к тазу лбом прижался;
Я требовал, и угрожал,
Молил и унижался.

Но туже затянули жгут,
Вон вижу я — спиртовку жгут,
Все рыжую чертовку ждут
С волосяным кнутом.
Где-где, а тут своё возьмут!
А я гадаю, старый шут:
Когда же раскалённый прут —
Сейчас или потом?

Шабаш калился и лысел,
Пот лился горячо,
Раздался звон — и ворон сел
На белое плечо.

И ворон крикнул: «Nеvеr mоrе!»
Проворен он и прыток,
Напоминает: прямо в морг
Выходит зал для пыток.

Я слабо подымаю хвост,
Хотя для них я глуп и прост:
«Эй! За пристрастный ваш допрос
Придётся отвечать!
Вы, как вас там по именам,
Вернулись к старым временам!
Но протокол допроса нам
Обязаны давать!»

И я через плечо кошу
На писанину ту:
«Я это вам не подпишу,
Покуда не прочту!»

Мне чья-то жёлтая спина
Ответила бесстрастно:
«А ваша подпись не нужна —
Нам без неё всё ясно».

«Сестрёнка, милая, не трусь —
Я не смолчу, я не утрусь,
От протокола отопрусь
При встрече с адвокатом!
Я ничего им не сказал,
Ни на кого не показал,
Скажите всем, кого я знал:
Я им остался братом!»

Он молвил, подведя черту:
Читай, мол, и остынь!
Я впился в писанину ту,
А там — одна латынь…

В глазах — круги, в мозгу — нули,
Проклятый страх, исчезни:
Они же просто завели
Историю болезни!

Такой уж парадокс, немыслимый отчасти,
Как в пекле холодок, как пламя на реке —
Самара-городок, в котором был так счастлив,
И так несчастлив был в Самаре-городке.

Самара-городок! Мне долго будут сниться,
А может, только раз, а может до конца,
И сполохи костров на незнакомых лицах,
И гаснущий костер любимого лица.

Самара-городок! Как все, да не таковский.
Но где ж еще такой отыщется второй,
Где б небо подпирал железный «Паниковский»,
Железного «гуся» неся над головой.

Есть краше города. Но все-так, хоть тресни,
Такого больше нет среди семи морей,
Где б над живой горой, качаясь в ритме песни,
Порхали светлячки поющих фонарей.

Куда б не занесло меня в моих атаках,
С какими б из столиц ни был накоротке,
Я знаю, мне нигде уже не будет так, как
В Самаре-городке, в Самаре-городке!