Ellie Goulding Joy

У низенькой калитки
Судьба столкнула их.
Блестели солнца слитки
На травах молодых.

Два паренька молчали —
Ведь цель у них одна,
Одни у них печали:
Вот здесь живет она…

Та, что смеется звонко,
О ком их сердце мрет,
Глазастая девчонка,
Колхозный счетовод.

Двоим хоть поругаться.
И право, как им быть?
Кому из них остаться,
Кому из них входить?

Один не даст подругу
Отбить: высок, плечист…
Краса на всю округу,
Шофер и футболист!

Другой пониже ростом,
Но ладно, крепко сбит,
Себя он держит просто
Да бойко говорит.

Дежурный с полустанка,
Фуражка — алый цвет!
Проснувшись спозаранку,
Он даже взял букет.

Большой букет сирени,
А может, зря и брал?
Но, потеряв терпенье,
Высокий вдруг сказал:

— Довольно зря топтаться!
Ждать больше нету сил.
Идем! Пора дознаться,
Пусть скажет, кто ей мил.

Все выяснить без злобы,
Без драки и без ссор —
Так порешили оба
И двинулись во двор.

Горел закат над лугом,
Без тропок, целиной,
«Краса на всю округу»
Уныло брел домой.

На сердце было тяжко:
Другой остался с ней.
В своей большой фуражке —
Гриб «рыжик», ей-же-ей!

А покорил подругу,
Но почему и как?!
«Краса на всю округу»
С досады сжал кулак.

Он шел по первоцветам,
Сердился и не знал,
Что «рыжик» был поэтом,
Он ей стихи читал.

Ох, ему и всыпали по первое…
По дерьму, спелёнутого, волоком!
Праведные суки, брызжа пеною,
Обзывали жуликом и Поллоком!
Раздавались выкрики и выпады,
Ставились искусно многоточия,
А в конце, как водится, оргвыводы:
Мастерская, договор и прочее…

Он припёр вещички в гололедицу
(Все в один упрятал узел драненький)
И свалил их в угол, как поленницу, —
И холсты, и краски, к подрамники.
Томка вмиг слетала за кубанскою,
То да се, яичко, два творожничка…
Он грамм сто принял, заел колбаскою
И сказал, что полежит немножечко.

Выгреб тайно из пальтишка рваного
Нембутал, прикопленный заранее…
А на кухне теща из Иванова,
Ксенья Павловна, вела дознание.
За окошком ветер мял акацию,
Билось чьё-то сизое исподнее…
— А за что ж его? — Да за абстракцию.
— Это ж надо! А трезвону подняли!

Он откуда родом? — Он из Рыбинска.
— Что рисует? — Всё натуру разную.
— Сам еврей? — А что? — Сиди не рыпайся!
Вон у Лидки — без ноги да с язвою…
Курит много? — В день полпачки «Севера».
— Лидкин, дьявол, курит вроде некрута,
А у них ещё по лавкам семеро…
Хорошо живёте? — Лучше некуда!..

— Лидкин, что ни вечер, то с приятелем,
Заимела, дура, в доме ворога…
Значит, окаянный твой с понятием:
В день полпачки «Севера» — недорого.
Пить-то пьёт? — Как все, под воскресение.
— Лидкин пьёт, вся рожа окорябана!
…Помолчали, хрустнуло печение,
И, вздохнув, сказала тёща Ксения:
— Ладно уж, прокормим окаянного…