Ellie Goulding Midas touch

Май подарил весны цветение,
Укрылись в зелени поля,
И пенье птиц — весны забвение.
Согрета солнцем вся земля.

В сирени тонет Парк победы,
И виден блик речной волны.
Стоят в музее экспонаты,
Немые стражники войны.

Молчат орудия и танки,
Стоят безмолвно в тишине.
А рассказать они могли бы
О той ушедшей вдаль войне.

Как теплым летом на рассвете
Раздалась взрывов череда,
И над большой страной нависла
Фашизма страшная беда,

Как встал народ могучим камнем
Перед врагом живой стеной,
Как доставалась та победа
Большой, немыслимой ценой,

Как красной кровью наполнялись
Весь Днепр, и Волга, и Десна,
И как же всей стране досталась
В том, сорок пятом, та весна!

Как вырывали ту победу,
За все сражаясь до седин,
Освободили пол Европы,
Назло смертям войдя в Берлин.

Не все саратовцы вернулись
К родной семье, обняв детей.
Их имена в гранит вписались
Слезами жен и матерей

Стоят безмолвно экспонаты,
А дети, радости полны,
Гуляют теплым днем по парку
В объятьях солнечной весны.

Для них ковалась та победа,
Чтобы они могли порой
Полюбоваться чистым небом
И цветом яблони весной.

Стрелою в небо упираясь,
Стоит бетона полоса
И в память о войне прошедшей
На крыльях держит небеса.

Застыли в мерном безмятежьи
Над Волгой в клине журавли
Как символ веры и надежды
Большой Саратовской земли.

Как в селе Большие Вилы,
Где ещё сгорел сарай,
Жили-были два громилы
Огромадной жуткой силы —
Братья Пров и Николай.

Николай — что понахальней —
По ошибке лес скосил,
Ну а Пров в опочивальни
Рушил стены — и входил.

Как братья не вяжут лыка,
Пьют отвар из чаги —
Все от мала до велика
Прячутся в овраге.

В общем, лопнуло терпенье:
Ведь добро — своё, не чьё,
Начинать вооруженье
И идти на усмиренье
Порешило мужичьё.

Николай — что понахальней —
В тот момент быка ломал,
Ну а Пров в какой-то спальне
С маху стену прошибал.

«Эй, братан, гляди: ватага,
С кольями. Да слышь ли,
Чтой-то нынче из оврага
Рановато вышли!»

Так, неудобно сразу драться —
Наш мужик так не привык,
Стали прежде задираться:
«Для чего, скажите, братцы,
Нужен вам безрогий бык?!»

Николаю это странно:
«Если жалко вам быка —
С удовольствием с братаном
Можем вам намять бока!»

Где-то в поле замер заяц,
Постоял — и ходу…
Пров ломается, мерзавец,
Сотворивши шкоду.

«Ну-ка, кто попробуй, вылезь —
Вмиг разделаюсь с врагом!»
Мужики перекрестились,
Всей ватагой навалились:
Кто — багром, кто — батогом.

Николай, печась о брате,
Первый натиск отражал,
Ну а Пров укрылся в хате
И оттуда хохотал.

От могучего напора
Развалилась хата,
Пров оттяпал ползабора
Для спасенья брата.

«Хватит, брат, обороняться —
Пропадать так пропадать!
Коля, нечего стесняться, —
Колья начали ломаться, —
Надо, Коля, нападать!»

По мужьям да по ребятам
Будут бабы слёзы лить…
Но решили оба брата
С наступленьем погодить.

«Гляди в оба, братень, —
Со спины заходят!» —
«Может, оборотень?» —
«Не похоже вроде!»

Дело в том, что к нам в селенье
Напросился на ночлег
И остался до Успенья,
А потом — на поселенье
Никчемушный человек.

И сейчас вот из-за крика
Ни один не услыхал:
Этот самый горемыка
Чтой-то братьям приказал.

Кровь уже лилась ручьями —
Так о чём же речь-то?
«Бей братьёв!» Но вдруг с братьями
Сотворилось нечто:

Братьев как бы подкосило —
Стали братья отступать,
Будто вмиг лишились силы…
Мужичьё их попросило
Больше бед не сотворять.

…Долго думали-гадали,
Что блаженный им сказал.
Но, как затылков ни чесали,
Ни один не угадал.

И решили: он заклятьем
Обладает, видно…
Ну а он сказал лишь: «Братья,
Как же вам не стыдно!»